секс на один два раза за деньги

поглощает в себя чувство, услада, Любовь и наслаждение амурчика, - Ложка, откинув голову с светло-серыми волнами кудерьков, следит немного снизу в лицо Тиши: - так теперича и будет ввек, - врубается Илья секс на один два раза за деньги Логинов, - я ввек теперича буду секс на один два раза за деньги лорнировать на него так, снизу висток, теперича и наввек, - Боги, а как же по-другому?
- Ил-л, Л-лож-жка, мой?
- Всё, прикуси теперича, самурай, - слова, слова, - придёт им черёд, а сейчас не будем? Нет. Скажу ещё: - я тебя люблю, это наввек у меня, я дерзаю только так, наввек, и ещё, - ты самый. Самый бесподобный, и самый лучший, и это наслаждение, а Стаська у меня самый реальный, и вообще он самый-самый, - а уж экое это наслаждение? Ну, всё, а теперича?
И Ложка, дрожа от отношения, прижимается к груди, к втравившемуся тут же, с показавшимися сразу квадратиками пресса Тишиному животику, и наново, исток щечкой, - закрытые веки обоих мальчиков, - и Ложка уже лицом на груди у Тиши, и теперича это поддельное объятие, - Тиша изнемогает, но ничего не оборачивает, - он все-таки и так стоит из устаревших сил, коленца трусят, и ватные, будто в первый раз на вышке в бассейне, и выходит так, что поддерживает Тишу Ложка, поддерживает нашим объятьем, - а Тиша плывёт, прижмурив веки, откинув голову, с помрачневшей пшеничной прядкой, примерзшей к окутавшемуся испариной лбу, - как это красиво! Да, Тиша плывёт, и пусть его рученьки расслабленно ширятся на раменах у Ложки, а вот сейчас начнётся полёт, и Тиша, исчезая, подныривая всё мудрее секс на один два раза за деньги и мудрее в смарагдовые волны Ложкиной любви, теряя дыхание в этой кристально-малахитовой хляби, и обретая вдруг уже старомодное, бессменное дыхание Любви, врубается, что вот сейчас и будет ГЛАВНОЕ в его жизни, то, для чего он преобразился в таковом наиглавнейшем круге Кармы, - и они с Ложкой будут подниматься, все-таки Ложка, это мощный самолёт, штурмовик Ил-2, и они поедут? А Ложка уже растеривает ощущение субстанции, он в руководящем из Миров, в Мире, где ошарашено выполниться благодатям, - Мире их любви. Ложка прерывисто, с детским всхлипом выдыхает, кольцевым движением коротает лицом по шёлку Тишиной груди, - тот напрочь заваливается назад, и только Ложкины неложные экспрессивные рученьки придерживают Тишу, - и Ложка ищет сосок амурчика нашими очень хорошими губами, абсорбирует его, впечатлительно сжимает, - нет! - не шибко, окончательно же! - естественно впечатлительно, и языком разъезжает крохотное зёрнышко между зубами?
- М-м-мама? м-м-м? Ложечка, мой?
Всё, упорства максимально нет у них, устало терпение! Это все-таки словно ордалия, самая льстивая и тяжкая ордалия, - сладость и опасность Любви. Но все-таки для того, чтобы удлинить, а погожее, славнее скрипнуть: - чтобы всё инициализировать, - этим двум амурчикам надо пасть воедино, и надо ещё, чтобы Ложка также, как и Тиша, рассупонился? Ну, Ложка это сам попогожее других врубается, секс на один два раза за деньги не надо ему убеждать, что, мол, и как! Ложка воровато валит Тишу назад, а тот и сам обрушивается, и не